Марк Шагал. Моей жене

Марк Шагал: отрывок из книги «Моя жизнь»

Моя мастерская помещалась в нашем же дворе, в комнате, которую я снимал. Проходить туда надо было через кухню и хозяйскую столовую, где сидел сам хозяин, торговец кожей, высокий бородатый старик, — сидел за столом и пил чай. Когда я шел мимо, он чуть поворачивал в мою сторону голову: «День добрый». Мне же при виде накрытого стола с лампой и двумя тарелками — из одной выглядывала здоровенная кость — делалось неловко. Дочь его — перезревшая, чернявая и некрасивая девушка, с широкой, но какой-то странной улыбкой. Волосы у нее, как у ангела на иконе, глаза застенчиво поблескивают. Завидев меня, она старалась прикрыть лицо платком или краем скатерти.

Мою комнату заливал густо-синий свет из единственного окна. Он шел издалека: с холма, на котором стояла церковь. Этот пригорок с церковью я не раз и всегда с удовольствием изображал на своих картинах. Вхожу, бросаюсь на кровать. Вокруг все то же: картины по стенам, неровный пол, убогий стол и стул, и везде пылища. Тихонько, одним мизинчиком стучится в дверь Белла. Она прижимает к груди большой букет из веток рябины: сине-зеленые листья и красные капельки ягод.

— Спасибо, вот спасибо! — говорю я. Да что слова!

В комнате темно. Я целую Беллу. Передо мной уже выстраивается натюрморт. Белла мне позирует. Лежит обнаженная — я вижу белизну и округлость. Невольно делаю к ней шаг. Признаюсь, в первый раз я вижу обнаженное женское тело. Хотя она была уже почти моя невеста, я все боялся подойти, коснуться, потрогать это сокровище. Так смотришь на блюдо с роскошным кушаньем. Я написал с нее этюд и повесил на стену. На другой день его узрела мама.

— Это что же такое?

Голая женщина, груди, темные соски. Мне стыдно, маме тоже.

— Убери этот срам, — говорит мама.
— Мамочка! Я тебя очень люблю, но… Разве ты никогда не видела себя раздетой?

Ну, вот и я просто смотрю и рисую. Только и всего. Однако я послушался. Снял обнаженную и повесил другую картину – какой-то пейзаж с процессией. Вскоре я переехал в другую комнату, на квартиру жандарма. И был даже рад. Мне казалось, что он охраняет меня днем и ночью. Рисуй что хочешь. И Белла может приходить и уходить когда вздумается. Жандарм был здоровенный, с длинными усами, как на картинке. Напротив дома — Ильинская церковь. Как-то вечером – была зима, шел снег – я вышел проводить Беллу до дому, мы обнялись и вдруг чуть не споткнулись о какой-то сверток. Что это? Подкидыш. Пищащий живой комочек, укутанный в темный шерстяной платок. Я с гордостью вручил находку моему всемогущему жандарму. В другой раз, тоже поздно вечером, хозяева заперли дверь, так что Белла не могла выйти. Коптит лампа. На кухне, прислонившись к печке, дремлют лопаты и ухваты. Тишина. Застыли пустые кастрюли. Как же быть? Перебудим соседей, что они подумают? «Полезай-ка в окно», — говорю я. Мы хохочем. И я помогаю ей вылезти на улицу. На другой день во дворе и по всей округе судачили: «Она к нему уже скачет в окошко. Вот до чего дошло!» И попробуйте сказать им, что моя невеста непорочна, как Мадонна Рафаэля, а я — сущий ангел!

Share Button
0 278
LeCorbusier